А. А. Роменский (Харьков)

Владимир Мономах и первый «еврейский погром» в Киеве: к интерпретации событий 1113 г.

В

есной 1113 г. Киев был встревожен «знамениями в солнце и луне» (Лука 21 : 25), которые «не на добро бывають». Не все современники столь пристально следили за астрономическими явлениями и были осведомлены об особенностях их толкования в христианском вероучении, поэтому летописцу понадобилось пояснить, что знамения видимы только там, где они по Божьему Промыслу предвещают грядущие события. В данном случае он истолковал, что солнечное затмение, случившееся 19 марта, «проӕвлѧше Ст҃ополчю см҃рть» [1, стб. 275]. 16 апреля, после праздника Пасхи, нелюбимый киевлянами и нехаризматичный, но удерживавшийся у власти двадцать лет князь Святополк Изяславич скончался — вместе с ним ушла и политическая стабильность на Руси, определявшаяся сложившимся балансом сил между внуками Ярослава Мудрого. События следующих трех дней исследователи называют «восстанием киевлян» [2, с. 134–138; 3, с. 450–451] или даже «социальной революцией» [4, с. 63], а в публицистике и интернет-блогах нередко сравнивают с «Майданом» [5]. Современники же оценивали короткий период безвластия как «мятеж», «крамола и гълка в людьхъ» [6, с. 64]. Источниками об обстоятельствах вокняжения Владимира Мономаха в Киеве являются рассказ Киевского летописного свода (Ипатьевская редакция) и «Сказание о Свв. Борисе и Глебе», дополненное перечнем чудес после мученического убиения братьев. По версии летописи, киевляне дважды приглашали переяславского князя занять «столъ ѡтенъ. и дѣденъ». Первое посольство отправилось сразу же, 17 апреля, но сентиментальный Мономах промедлил с ответом, «плакасѧ велми . и не поиде жалѧ си по братѣ». Тем временем городской плебс разграбил двор тысяцкого Путяты и дома евреев. Второе приглашение было более решительным и сопровождалось угрозой разгромить не только дома тысяцкого, соцких и «жидов», но и имущество вдовы Святополка, бояр и монастырей. Лишь последнее обстоятельство заставило благочестивого Мономаха принять предложение, после чего «мѧтежь влеже» [1, стб. 275–276]. Автор «Сказания» конкретизирует ситуацию, называя тех, кто выступал за призвание Владимира Мономаха: «съвъкупивъшеся вси людие, паче же болшии и нарочитии мужи» [6, с. 64]. Прославившийся скупостью и самодурством Святополк, по сведению Печерского патерика

142 Laurea II. Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

и того же Сказания, грабил и притеснял многих состоятельных горожан [7, с 149; 6, с. 60–62]; не удивительно, что именно они озаботились скорым прекращением безвластия. Историки дискутируют о спорной легитимности прихода Владимира Всеволодовича к власти, а также роли киевского веча и «болших мужей» в его посажении на стол. Вызывают вопросы и причины задержки князя с ответом, связь «восстания» с его последующей социальной политикой. Наконец, нуждаются в комментарии антиеврейская составляющая киевского погрома и ее причины. Значительно больше подробностей содержит «История российская» В. Н. Татищева. В его версии выжидание Мономаха объясняется нежеланием ссориться с Давыдом и Олегом Святославичами, которые могли претендовать по старшинству на киевское княжение. Историк сообщает, что Святополк «жидам пред христианы многие вольности дал», вследствие чего их, вместе с функционерами покойного князя, и побили восставшие киевляне. Евреи якобы оборонялись в синагоге, ожидая прекращения волнений, после чего «вельможи» пригласили Мономаха на княжение. После его торжественного возведения на стол киевляне просят «об управе на жидов», которые не только притесняли купцов и ремесленников, но и «прельстили многих в их закон», поселяясь между христианами. Новый правитель Киева созывает общий съезд князей, который постановляет «из всея Руския земли всех жидов со всем их имением выслать и впредь не впусчать; а которые тайно войдут, вольно их грабить и убивать» [8, с. 129]. Исследователи, слепо доверяющие известиям Татищева, пишут о плане Святославичей захватить власть, опираясь на «хазаро-иудейскую торговую корпорацию» [9, с. 173–174]. Связь евреев с ростовщическим капиталом также казалось очевидной [2, c. 138], поэтому возможные репрессии против иудейской общины Киева иногда представлялись продолжением реформ Мономаха, направленных на поддержку социальных низов. Однако современные специалисты обоснованно усомнились в том, что татищевский текст отразил древнерусские реалии. Скорее всего, он отражает предубеждения XVII—XVIII вв. и антииудейские эксцессы в политике украинского Гетманата и Российской империи. Сведения о «депортации» евреев из Киева и Руси противоречат источникам и едва ли являются чем-то большим, чем красочным вымыслом историка. О. В. Белова и В. Я. Петрухин ставят под сомнение и социальную направленность антиеврейского протеста, однако, авторы отмечают распространенность в средневековой Европе к XII в. мифологемы «кровавого навета», обвиняющей евреев в ритуальных убийствах христиан [10, c. 39–50]. Отражение подобных представлений видится и в сюжете Печерского патерика о Евстратии Постнике [7, c. 106–108]. Представляется, что имело место

А. А. Роменский. Владимир Мономах и первый «еврейский погром»…

143

сочетание как социальных факторов, так и мировоззренческих антиеврейских стереотипов. По данным Киевского письма из архива каирской генизы, евреи города еще с Х в. выступали поручителями в кредитных операциях, вовлеченность еврейской общины в сферу ростовщичества и торговли нельзя исключать и в более поздний период [11, c. 30–31]. Тем не менее, это не привело к масштабным антииудейским действиям, вылившись лишь в кратковременные акты насилия. Можно поставить под сомнение и ряд других предположений, закрепившихся в историографии. Вопреки распространенному мнению [12, c. 208– 210], Владимир Мономах не нарушал в 1113 г. легитимный порядок наследования. Не случайно киевляне подчеркивают, что и отец, и дед переяславского князя владели их городом [1, cтб. 275]. В то же время Святослав Ярославич выглядел в глазах современников не законным правителем, а узурпатором, ненадолго свергнувшим старшего брата Изяслава; вследствие этого его сыновья не могли надеяться на признание своих притязаний на Киев. К тому же, источники не подтверждают версии о закулисной борьбе Мономаха с Давыдом и Олегом, скорее, наоборот: в следующем, 1114 г., Владимир и Олег предпринимают совместный поход на половцев; муж «Гориславича» Иванко Чудинович принимает участие в составлении нового «устава» Руской Правды, организованном Мономахом [1, cтб. 276; 13, с. 113]. Похоже на то, что новгород-северский князь примирился со своим извечным соперником в последние годы жизни. Сын Святополка Ярослав волынский также не выглядел приемлемой кандидатурой при наличии более влиятельных дядей. Точка зрения о нарушении Мономахом постановлений Любечского съезда происходит от тенденции гиперболизировать значение этого княжеского снема, который якобы провозгласил новый политический строй Руси [14, c. 499–500; cр. 15, с. 9–12]. Реальное значение совета князей в 1097 г. представляется более скромным — он лишь зафиксировал временный status-quo, к тому же, вскоре нарушенный. Ни Владимир Мономах, ни его оппоненты не собирались руководствоваться положениями Любеча в своей дальнейшей борьбе за власть. Чем же могло быть вызвано промедление Мономаха? «Мятежъ» и «гълка» в Киеве были, в конечном счете, выгодны именно Владимиру Всеволодовичу: жертвами погрома стали нелояльные ему члены «команды Святополка» во главе с Путятой Вышатичем. Их максимальное ослабление, уход с политических позиций укрепляли власть нового князя. К тому же, четырехдневный срок между смертью одного правителя и вокняжением другого не выглядит существенным, если учесть, что за это время к Мономаху дважды прибывали гонцы от киевлян и он должен был решить массу организационных вопросов. И. Я. Фроянов считает, что Владимир находился

144 Laurea II. Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

уже не в Переяславле, а в окрестностях Киева, заблаговременно выжидая исхода событий [9, c. 173]. Так или иначе, но именно Мономах стал в итоге главным бенефициаром «киевского восстания». Литература 1.	 Ипатьевская летопись // ПСРЛ. — СПб., 1908. — Т. 2. 2.	 Тихомиров  М.  Н. Крестьянские и  городские восстания на Руси XI— XIII вв. — М., 1955. 3.	 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. — М., 1982. 4.	 Крип’якевич І. П. Історія України. — Львів, 1990 5.	 Иртенина Н. Святой благоверный князь Владимир Мономах и древнекиевский «майдан» [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www. mgarsky-monastery.org/kolokol/4146 6.	 Жития Свв. Мучеников Бориса и Глеба и службы им / Пригот. к печати Д. И. Абрамович. — Пг., 1916. 7.	 Абрамович Д. І. Києво-Печерський патерик. — К., 1991. 8.	 Татищев В. Н. История российская. — М., 1995. — Ч. 2. 9.	 Фроянов И. Я. Древняя Русь IX—XIII вв. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. — М., 2012. 10.	Белова О. В., Петрухин В. Я. «Еврейский миф» в славянской культуре. — Иерусалим; М., 2008. 11.	Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы Х в. / Науч. ред., послесловие и коммент. В. Я. Петрухина. — М.; Иерусалим, 1997. 12.	Толочко О. П., Толочко П. П. Київська Русь. — К., 1998. 13.	Памятники права Киевского государства X—XII  вв. / Сост.  А.  А.  Зимин. — М., 1952. 14.	Греков Б. Д. Киевская Русь. — М., 1953. 15.	Толочко П. П. Любецький з’їзд князів // Любецький з’їзд князів 1097 року в історичній долі Київської Русі. — Чернігів, 1997.

ccc